Чтобы сде­лать вело­­­си­­­пед, надо его изоб­ре­­­сти


Продолжаем серию интервью с нашими преподавателями. Художник, архитектор и дизайнер, куратор направления «Дизайн среды» Школы дизайна НИУ ВШЭ Александр Джикия – о технологической революции, изобретении велосипеда и о гипотетическом возрождении ВХУТЕМАСа в наши дни.

— Можно сказать, что сегодня мы живем в эпоху дизайнерской революции. Дизайн наконец признан важной составляющей нашей жизни. Но почему только сейчас?

— Потому, что мы живём в эпоху так называемого «постмодернизма», который окончательно разрушил какие бы то ни было эстетические стандарты, и люди, в своей массе, больше не понимают, как должна быть устроена их жизнь.

— Должна быть устроена или должна выглядеть?

— Одно неотделимо от другого. На рубеже ХIХ и ХХ веков эстетическая концепция радикально изменилась вследствие обширной технологической революции. Изобразительное искусство было преобразовано изобретением фотографии (как и театр был преобразован изобретением кино), а архитектура и дизайн – внедрением сначала цельнометаллических конструкций, а потом железобетона. Эта эпоха получила название «Модерн», и какое-то время казалось, что старые эстетические стандарты были просто-напросто заменены новыми. Однако время постоянных трансформаций продолжилось, и мир вошёл в зону эстетической неопределённости, получившей название «пост-модерн». Здесь и потребовалась профессия дизайнера, который «знает, как надо» выбирать для потребителя тот или иной эстетический стиль. В начале же прошлого века, вероятно вследствие того, что технологическая революция в России совпала с социальной, на какое-то время мы на самом деле оказались в авангарде «законодателей мод».

— ВХУТЕМАС, русский авангард — лучшая школа.

— ВХУТЕМАС, безусловно, был на острие процесса, и единственной сопоставимой школой можно назвать BAUHAUS, причём наши лидировали в архитектуре, тогда как немцы – в дизайне. Но, в любом случае, мы перестали копировать западные достижения и показали на деле свою способность формировать эстетические стандарты.

— Это полезная способность?

— Безусловно. Она даёт человеку смысл существования. Творец всегда первый, поскольку участвует в сотворении мира, и получает моральное удовлетворение, когда может произнести: «Это хорошо!». Однако всё, что мы делаем, находится не в пустоте, а в культурной среде, корни которой уходят в глубину тысячелетий.

— Корни нужно осваивать каждому?

— Конечно. Мы «должны освоить все знания, накопленные человечеством», и надо не просто знать, но и понимать, что происходит вокруг нас. Поэтому, чтобы изобрести свой велосипед, необходимо быть осведомлённым об уже существующих образцах. Но даже изобретая то, что уже было изобретено, человек становится хотя и не первым, но все же изобретателем, а не подражателем-копиистом.

— Студенты часто изобретают велосипеды?

— Интересный вопрос. Будучи студентами, мы, безусловно, «изобретали велосипеды». По крайней мере, у нас было непреодолимое стремление к этому процессу. И несмотря на серьёзную нехватку информированности о том, что происходило «за бугром», нам удавалось каким-то образом «заглядывать за железный занавес» (причём, порой мы видели там нами же созданные миражи). В отличие от моего поколения, нынешние студенты не только имеют доступ к интернету и всем прочим источникам информации, но и своими глазами могут увидеть практически всю планету (были бы у их родителей средства на путешествия). Как это ни странно, я наблюдаю при этом некую апатию, что ли, какое-то отсутствие стремления к активному переустройству мира, которое ещё было свойственно нашему времени.

— Вы ведь по образованию архитектор?

— Да, я закончил МАрхИ в 1985-м году, но, уже будучи студентом, больше интересовался «авторским рисунком» и курса с 3-го устраивал с друзьями выставки, а также перформансы и инсталляции (хотя мы и не знали в то время этих слов) в институте, а также дома и в любых пригодных для этого местах. После возвращения из армии я не пошёл обратно на архитектурную службу, а занимался для заработка музейным дизайном, книжной графикой и журнальной иллюстрацией. С 1996 по 2006 я набирался опыта за границей, но в последнее время меня как-то всё больше притягивает архитектура.

— Где вы странствовали?

— Я жил года четыре в Нью-Йорке, потом несколько лет в Анкаре. В Америку я попал на грант, а когда он закончился, зарабатывал на жизнь строительством экспозиций в музее Гуггенхайм, где научился английскому и плотницкому ремеслу. Там же мне по дружбе предложили поехать преподавать в Турцию, и я, не раздумывая, согласился. С 2000 по 2006 год я работал в университете Bilkent. Это крупнейший частный турецкий университет, где всё преподавание ведётся на английском языке. Моим основным курсом был Basic Design, но я также вёл в разное время начертательную геометрию, рисунок по воображению, шелкографию, а также курировал студентов магистратуры отделения Fine Arts.

— У вас же, насколько я понимаю, всегда была идея преподавать?

— Мне посчастливилось закончить Московский Архитектурный Институт, который каким-то образом смог сохранить частичку атмосферы ВХУТЕМАСа. Для студентов нашего поколения 20-е годы были чем-то недостижимо-заманчивым, но при этом всё ещё живым, причём в прямом смысле этого слова – некоторые занятия у нас вели бывшие студенты ВХУТЕМАСа. Конечно, у многих тогда возникала идея возродить ту непередаваемую творческую атмосферу, которая породила шедевры советского авангарда в архитектуре и изобразительном искусстве. Но это были только мечты – ни у кого из нас не было необходимого жизненного опыта и знаний для их воплощения в реальность. Теперь, когда за спиной уже имеется некоторый опыт практической деятельности, стало понятно, что не менее важным в нашем образовании было получение академических знаний, которые в молодости воспринимались как нечто реакционное в сопоставлении с идеалами модернизма.

— Важна преемственность?

— Конечно. Она важна потому, что мы только продолжаем дела, начатые нашими предшественниками, помещаем свои работы в созданное многими десятками поколений культурно-эстетическое пространство, и, по сути, являемся только листками на ветках большого и старого дерева. Тем не менее, истинная революция произошла именно в наше время с внедрением в жизнь компьютеров. Всё, что происходило до этого момента, включая авангард начала XX века, было только прелюдией. Компьютерные технологии завершили очень большой эволюционый цикл и начали следующий; преподаватели во многих навыках оказались позади своих учеников.

— Наблюдая за работой художников в разных изданиях, я замечала, что кто-то исходит из опций, предлагаемых компьютером, а другие рисуют картинку, исходя из собственных возможностей. И это принципиально разные результаты.

— Я думаю, что мы ещё не осознали того, что принесла с собой всеобщая компьютеризация. Тем не менее, все компьютерные программы создавались докомпьютерным поколением, и основные приёмы «ручного труда» были изначально заложены в набор предлагаемых опций. Далее они развивались уже исходя из свойственной компьютерному мышлению логики. В итоге, невероятно повысив производительность труда и, безусловно, расширив горизонты, компьютер всё равно остался лишь инструментом, который не в состоянии творить самостоятельно. Многие решения по-прежнему находятся гораздо эффективнее со старым добрым карандашом в руке. Поэтому, с моей точки зрения, мы не только должны обучать студентов совершенному владению компьютером, но также должны дать им и полный набор навыков работы с «традиционными» техниками и материалами. И, что не может не радовать — мы теперь вполне примирили стилистику «академии» и «авангарда», поскольку перед лицом компьютера расхождения между ними оказались ничтожными и смешными.

— Со следующего года Школа дизайна открывает набор на новое направление — «Дизайн среды», вы будете его куратором. Для нашей страны это болезненная тема: существует распространенное мнение, что здесь, по большому счету, никакого дизайна, кроме графического, нет. Это ведь не так?

— Я позволю себе с этим не согласиться. Конечно, драматическая история ХХ века не позволила нам развивать различные направления дизайна так, как это было в странах, которые избежали разрушений и войн, однако и у нас есть прекрасные образцы архитектуры, а также индустриального дизайна – достаточно вспомнить Ту-144, ничем не отличающийся от аналогичного Конкорда.

— Туполев же, кажется, говорил: «Некрасивый самолет не полетит».

— Конечно, самолёт — это в меньшей степени дизайн, а в большей степени функциональная необходимость — хотя, как сказать. Старый холодильник ЗИЛ, автомобиль Волга, пылесос Тайфун (я недавно видел такой на помойке – он по своему минимализму очень похож на Айфон) тоже предельно функциональны и лаконичны, и вместе с тем красивы.

— Раз вы сами упомянули айфон — в чем главная причина его успеха? В том, что его приятно трогать и на него смотреть?

— Айфон создал новую концепцию телефона; по большому счёту, сейчас все смартфоны – это версии Айфона. Мне же больше всего нравится мой 3-й айфон как раз за его закруглённые формы, делающие его похожим на любимые предметы моего детства. Недавно я спроектировал шкаф «Лёлик и Болик» с такими же шарообразными угловыми закруглениями. Для мебели это, помимо всего прочего, функционально – оберегает от ушибов и синяков.

— Вы учите ручному труду?

— В обязательном порядке. Мне хотелось бы приблизить учебную программу к реальному творческому процессу, когда концепция разрабатывается на бумаге, 3D модель – на компьютере; макет делается из бумаги и других материалов, визуализация – опять на компьютере. Ведь итогом любого проекта, связанного с дизайном среды, является реальный материальный мир, который нам и предстоит преображать. 

comments powered by Disqus